?

Log in

No account? Create an account

„Углубление" в деревне.
(Корреспонденция „Вечернего Слова»).

    Дошло-таки „углубление революции" и до наших медвежьих углов тихого доселе; Новоржевского уезда Псковской губернии. „Градов и сел отрада, возлюбленная тишина" царила у нас особенно последние три года, когда вся молодежь ушла на войну и в деревнях оставались лишь бабы, а из мужского населения — стар да млад. Но вот вернулись увенчанные лаврами „похабного мира" распропагандированные на митингах и при помощи разных „Правд" товарищи, и у нас по деревням тут и сям закипела далеко, — увы, — не „словесная" только война.
    Все дороги полны серыми шинелями с винтовками за плечами, и стали наши мирные дороги почти такими же непохожими-непроезжими, как во времена Соловья-разбойника. С опаской везет теперь мужик мешок хлеба на мельницу, да и дома-то, у кого хлеб еще есть, уберечь его очень трудно. Что не успели ограбить разные комитеты, продовольственные и прочие, им же несть числа, дограбляют теперь отвыкшие от работы в казармах товарищи. Грабеж идет повальный, отбирают не только последний куль хлеба, спрятанный для собственного пропитания до нового урожая, но и семена. Грабят не у кулаков и богатеев, — таких в нашей округе, почитай, и нет, грабят у рядового крестьянина хлеб, добытый трудами стариков и баб, обрекая на голод их семьи.
    Все лентяи, лежебоки, хулиганы записались у нас в „беднейшие крестьяне" и живут припеваючи. Все они — комитетчики и депутаты; лодыри и пьяницы и раньше, зa войну и революцию они окончательно отвыкли от работы и теперь нашли занятие как раз себе по вкусу: „углубляют революцию" и наводят „революционный порядок".
    До Пасхи делили землю. Делила-делили, a сеять оказалось нечем. Негде и купить семян. А ежели у кого и остались семена на посев, тем не дают сеять,
    Безумие какое-то охватило деревню, с ужасом думаешь: „что же дальше, как-то мы переживем эту мрачную годину?"—и не видишь просвета.
Пока впереди одно „углубление": переделивши землю, новоявленные коммунисты все упорнее ведут речь, что надо поделить и деньги, и имущество.

Пскович.

"Вечернее Слово" (Петроград) 14 июня 1918 г.

Редкий дар Румянцевскому музею.

     Московским комитетом по охране художественных сокровищ совершенно случайно, из частных рук, удалось приобрести редчайшую серию гравюр Пиронези, итальянского гравера XVIII века.
     Великолепные большие офорты Пиронези переданы комитетом в дар Румянцевсому музею.
     Хранитель художественной галереи упомянутого музея Н.И.Романов находит эту серию гравюр весьма редкой.
          - Серия эта, - говорит Н.И.Романов, - называется «карчери» (тюрьмы). Это - фантазии, изображающие всевозможные тюремные своды, какие-то колоссальные постройки с переходами, лестницами, болтами. Выполнена очень живописным приемом, с красивыми контрастами пятен света и теней.
     Серия эта имеет значение в том отношении, что к ней примыкают многие представители современной гравюры, как например, Брынгвин, - современный английский гравер, и в смысле архитектурного характера сюжетов, и в смысле живописности стиля. Таким образом, серия гравюр Пиронези является как бы исходной точкой для одного из самых ярких течений в истории современной гравюры. Художественная ценность гравюр очень высока.
     Об этих редких из всех серий Пиронези офортах член комитета по охране художественных сокровищ П.П.Муратов отзывается так:
          - Пиронези был архитектором, обладавшим гениальной фантазией. Серия переданных музею офортов носит название «Вымышленные тюрьмы» и является созданием исключительной фантазии В них Пиронези гениально воплотил все свое интересное творчество, все свои невероятные видения.

«Наше Время» (Москва) 12 июня 1918 г.

Журналисты и удушение печати.

     По инициативе совета петроградского общества журналистов вчера в клубе инженеров путей сообщения состоялось чрезвычайное собрание журналистов, писателей и вообще представителей организаций, причастных к печатному делу. Председателем собрания был избран Д. 0. Заславский, секретарем - И. М. Розеафедьд.
    Обсуждался вопрос о мерах защиты свободы печати.
    От имени совета петроградского общества журналистов было внесено предложение образовать из представителей различных организаций, имеющих отношение к печатному делу, комитет активной защиты свободы печатного слова. На обязанности комитета будет лежать использование всех средств борьбы за свободу печати, начиная устройством митингов, собраний и кончая забастовкой.
    Собрание отклонило предложение одного из журналистов о том, чтобы комитет в первую очередь занялся организацией забастовки, и предоставило комитету в этом отношении полную свободу.
    Ораторы в резких выражениях критиковали политику советской власти, клонящуюся к тому, чтобы окончательно задушить свободное печатное слово.
    Журналист Рогачев, работающий в большевистской „Новой петроградской газете", назвал гонителей печати жандармами, что вызвало со стороны председателя о-ва журналистов Л. М. Клячко саркастическое замечание:
         — Я думаю, что гражданин Рогачев разошелся с самим собой и теми товарищами, которые захватили газету. Теперь они солидарны с нами, и их и искренно можно приветствовать. Рогачев в свое „оправдание» заявил, что между им и редакцией „Новой Петроградской Газеты" „страшная разница". В чем, однако, заключается „разница"—осталось тайной оратора.
    Неудачно выступил в защиту печати и новожизненец Горин.
    Л. М. Клячко напомнил ему, что тотчас после февральской революции, состоявший в секретариате с. с. и р. д. Горин распоряжался судьбами петроградской печати. Ему, Клячко, Горин, между прочим, выдал разрешение на выход газеты „Копейка».
        - Это ложь и клевета!—возмущенно заявил Горин. Но Л. М. Клячко хладнокровно подтвердил свои слова и в качестве свидетелей указал на членов совета общества журналистов. В. Чешихин предложил образовать союз интеллигентных депутатов, войти в сношение с советом рабочих и красноармейских депутатов и найти пути для соглашения с властью.
    Резко протестовал против этого В. М. Неманов.
        - Нам надо во что бы то ни стало существовать и бить советскую власть фактами, — утверждал Ю. Л. Гольштейн. Ст. Иванович полагает, что нужно постепенно организовать всеобщую забастовку. —- Нужно сделать газету идейным органом - восклицает оратор, - нужно мобилизовать общественное мнение и убедить население в том, что печать — такое благо, за которое стоит бороться.
    После продолжительных прений принимается предложение совета о-ва журналистов об организации к-та защиты свободы печати. Совету поручено также организовать конференцию для защиты свободы слова.
    От имени союза русских писателей П. Я. Рысс предложил резолюцию, говорившую о недопустимости участия писателей и журналистов в изданиях, пользующихся защитой грубой силы для своего выхода, и в изданиях, покровительствуемых нынешней властью. Недопустимо также участие в изданиях, которые будут открываться с особого разрешения теперешних властей, если в это время другие издания будут закрыты.
    Эта резолюция не голосовалась, так как внесший ее П. Я. Рысс во время голосования не присутствовал и не мог дать пояснений относительно недостаточно определенной редакции текста резолюции.

"Вечернее Слово" (Петроград) 3 июня 1918 г.

Порча репинской картины.

    Сегодня в городской художественной галерее имени братьев Третьяковых имел место акт дикого вандализма, совершенный сумасшедшим-маньяком.
    В 10 ½ час. утра один из посетителей галереи, неоднократно ее посещавший, изрезал знаменитую картину Репина - «Иоанн Грозный, убивающий своего сына», или как она названа по каталогу – «Иоанн Грозный и сын его Иван». Сумасшедший серповидным ножом садового типа сделал на картине три продольных разреза, от восьми до восьми с половиной вершков каждый. Так как лицо Грозного и его сына очень близко сходятся на картине, то один из порезов, пришедшийся именно в этом месте, испортил лица обеих фигур. Все это произошло меньше чем в пять секунд и очевидно, что предупредить это не было никакой возможности, хотя тут же стоял дежурный сторож, который немедленно обезоружил сумасшедшего. Показания служителей галереи о подробностях этого дикого поступка достаточно разноречивы, вероятно потому, что все слишком быстро произошло. Безумец, совершивший это бессмысленное преступление, оказался иконописцем Абрамом Абрамовичем Балашовым, 28 лет, хорошо известный администрации и служащим галереи. Он неоднократно бывал в Третьяковской галерее, смотрел картины, но никто не подозревал, что он человек ненормальный, так как он вел себя всегда скромно и вполне корректно. Пройдя несколько зал, он смотрел картину «Боярыня Морозова» и что-то шептал перед ней, а при входе в зал, где находится картина Репина «Иоанн Грозный», вдруг с неистовым криком бросился к картине, перескочил через барьер и шнур, ограждающие картину и со словами: «довольно крови» три раза полоснул картину ножом. Все это совершилось так быстро, что служитель, который следил за Балашовым и тут же бросился на него, не успел предотвратить удар ножом по картине, а только успел его обезоружить, когда разрезы были уже сделаны. Сумасшедшего сейчас же задержали и отвели в контору галереи до прибытия полиции. В конторе он все время сидел в крайне подавленном состоянии духа, неоднократно повторяя: «Господи, что я сделал», и закрывал лицо руками.
    Немедленно в галерею прибыл попечитель ее И.С.Остроухов, который из осмотра картины убедился в возможности реставрации, благодаря тому, что разрезы продольные. И.С. Остроухов немедленно телеграфировал по этому поводу знаменитому художнику И.Е.Репину, прося его приехать и помочь в реставрации ценной картины. Вызвал И.С.Остроухов из Петербурга также известного реставратора Богословского.
    Задержанный Балашов был допрошен помощником начальника сыскной полиции Андреевым, при чем давал ответы частью здравые, обдуманные, частью совершенно бессмысленные, и допрашивавшие его вынесли впечатление, что он во всяком случае человек ненормальный. Балашова сейчас же поместили в центральном полицейском для душевно-больных покое в целях исследования его умственных способностей. Любопытно отметить, что сестра Балашова, Иевлева, также душевнобольная и содержится в городской Алексеевской психиатрической больнице, где умер их брат Николай. На допросе Балашов объяснил, что он давно задумал изрезать картину. Вид у Балашова странный: не смотрит в глаза, говорит медленно, как бы подыскивая слова.
    Что касается личности Абрама Балашова, то он оказался старообрядцем, чем и объясняется, что он остановился перед картиной Репина (опечатк. – Сурикова) «Боярыня Морозова». Отец Балашова - богатый человек, имеет дом в Кладбищенском пер., он также иконописец по ремеслу. Живет он по старому завету и держит свою семью в большой строгости, стесняя ее в денежных средствах. Молодой Балашов служил в магазине Вострякова, торгующего старыми картинами и киотами. Когда молодой Балашов пришел в Третьяковскую галерею и остановился перед картиной «Боярыня Морозова», он показался подозрительным служащему Шейко, который стал за ним следить. Когда оба пришли в зал, где висят картины Репина, Шейко следовал за Балашовым на некотором расстоянии. Когда Балашов бросился к картине, то кроме слов: «Не надо крови», прокричал: «Довольно смертей, довольно крови». При попытке нанести картине четвертый удар, Шейко схватил Балашова. Удары были так сильны, что нож вонзился в перекладину подрамника. Все порезы вертикальные и параллельны между собой. Они имеют зигзагообразный вид. Ширина порезов - 1 дюйм. Самый большой порез идет из-под левого глаза царя Иоанна, минуя нос, который только немного задет, и уничтожает прав глаз царевича. Два другие пореза идут по правой щеке царя Иоанна. Вслед за поднявшейся суматохой в зал прибежал другой посетитель, бывший в соседнем зале, и на вопрос его: «Что вы сделали?» Балашов опять отвечал: «Довольно крови». Оказалось, что нож он купил сегодня в магазине Роберта Кенца. Представителям печати не показали картины, так как зал, в котором она находится, был немедленно изолирован запасными железными дверями. Фотограф галереи успел сделать снимок. Все сходятся однако на том, что реставрация вполне возможна. Репин прислал телеграмму, извещающую, что завтра утром он прибудет в Москву.

"Новое Время" (Петербург) 30(17) января 1913 г.

В святую ночь.

    В пасхальную ночь Москва была погружена в полный мрак.
Даже Тверскую не осветили...
И в этом мраке с глухим шумом и говором двигались тысячи людей, спешивших к светлой заутрене.
Всюду царил образцовый порядок, о поддержании которого заботились сами жители.
Все храмы были переполнены.

В Кремле.

    С разрешения совета народных комиссаров, в пасхальную ночь доступ в Кремль был свободен. Молящихся пропускали через Троицкие ворота, где стоял вооруженный отряд солдат. Предполагалось, что будут открыты и Спасские ворота, но они остались забитыми.
О пропуске в Кремль знали немногие, но, несмотря на это, сюда собралось около 20.000 человек. Быстро заполнились молящимися кремлевские соборы и монастыри.
Обычного в пасхальную ночь гулянья в Кремле не было. Не было и иллюминации. Только во время крестного хода кто-то пустил несколько ракет у колокольни Ивана Великого.
В Успенском соборе пасхальную утреню служил всероссийский патриарх Тихон, в сослужении епископа дмитровского Димитрия и другого многочисленного духовенства. Пел синодальный хор. Литургию в 7 час. утра в Успенском соборе совершал также святейший Тихон. Евангелие читалось на разных языках. Патриарх читал по гречески, епископ Димитрий – на еврейском языке.
Свободный пропуск в Кремль продолжался до 10 час. утра первого дня Пасхи.
                                                                                              ***
 В сквере у храма Христа Спасителя пускались ракеты. От ракет или просто от поджога на памятнике Александру III загорелась и сгорела материя, которую памятник был покрыт с 2 мая.

«Наше слово» (Москва) 9 мая 1918 г.

За непризнание советской власти - 17 лет принудительных работ.

     Сегодня в революционном трибунале разбиралось дело вольноопределяющегося Шереметьева, обвинявшегося в том, что находясь в лазарете на излечении, агитировал среди других больных за непризнание советской власти, отказался снять погоны и заявил, что ему неизвестен декрет Совета Народных Комиссаров, к тому же он присягал Корнилову и не желает исполнять распоряжений, исходящих от другого правительства. Шереметьев юноша 18 лет. Он заявил на суде, что не признает советской власти. Революционный трибунал приговорил Шереметьева к 17 годам принудительных общественных работ.

"Новая петроградская  газета" 27 апреля 1918 г.


Семнадцать лет.

Заговорила совесть.

    Кошмарный приговор революционного трибунала по делу Шереметева вызвал бурю возмущения в широких и разнообразных общественных кругах.
    Заговорила даже и прокурорская совесть г. Карапетянц клянется, что никогда в жизни не выступит более обвинителем и взывает о кассации «абсурдного приговора», о «необходимости установления норм» при определении судьями наказания.
    В приговоре по делу Шереметева с необычайной яркостью сказалась вся опасность «неписаных» законов, особенно в такое переходное, полное острой борьбы время.
Заговорит ли совесть у судей.

Покаяние прокурора.

    По повод у того же самого процесса в «Известиях» С.Р.Д. напечатано следующее письмо в редакцию:
    В Моск. революционном трибунале 26.IV слушалось дело некоего вольноопределяющегося Шереметева, который обвинялся в том, что он, будучи в одном из госпиталей, вел контр-революционную агитацию среди больных, не подчинялся приказу о снятии погон и угрожал убийством. На суде Шереметев предъявленное ему обвинение подтвердил, заявив, что он советскую власть не признает, а признает только Корнилова и что погоны не снимал потому, что в их части приказа об этом не было. Угрозу ж убийства он отрицал.
    Этот пункт остался для меня как обвинителя, невыясненным.
    Я в своей обвинительной речи, указав на задачу революционного трибунала - борьбу с контр-революцией - и имея данное время в качестве обвиняемого контр-революционера в лице Шереметева, просил суд при вынесении обвинительного вердикта руководствоваться основными принципами трибунала.
    В этот день, как обвинитель, я был более жестким, чем когда-либо, за что заслуживаю полное порицание.
    Но суд революционного трибунала пошл дальше и приговорил Шереметева к 17 годам принудительных общественных работ.
    Этот, я бы сказал тяжелый, приговор, превышающий всякую мыслимую норму, во-первых окончательно убедил меня в том, что нормы для приговора необходимы, ибо без них суть может дойти до абсурда при определении размера кар, а во-вторых, нанеся окончательный и решительный удар моему дальнейшему прокурорству.
   Отныне категорически заявляю, что в дальнейшем, если мне придется выступать перед судом, то только в качестве защитника, но никак не обвинителя.
    От роли обвинителя я отказываюсь на все время моей жизни.
    При этом нахожу, что в интересах самого же трибунала коллегия публичного обвинения должна возбудить вопрос о кассации приговора.

М.Карапетянц (И.Лазиев)

Письмо в редакцию.

Гражданин редактор!
    Не откажите поместить в вашей газете обращение ко всем тем, кто теперь стоит у власти, и кто раньше неоднократно подвергался гонениям за «агитацию».
    Как чувствуют себя они, читая приговор над 17-летним «контр-революционером» Шереметевым.
    17 лет жизни и 17 лет из жизни за то, что юноша Шереметев высказывал вслух свои мысли.
    Я обращаюсь к тов. Троцкому, который в 1910 году выступал при мне в Maison du Peuple в Лозанне с докладом о том, как обращаются в России с теми, кто мыслит инако с властями имущими.
    При самодержавии была ли за исповедание убеждений та же арифметическая пропорция 17 за 17, что и при социализме Владимира Ленина?
    Истеричный юноша Шереметев сказал, что Россия ему дороже революции.
    Одно из завоеваний революции - это свобода агитации.
    Не эту ли свободу защищая, революционный трибунал лишил юношу Шереметева всей его сознательной жизни?

Бывший член лозанской колонии А.Борковский.

Отклики печати.

    Ужасный приговор революционного трибунала по делу вольноопределяющегося Шереметева вызвал взрыв негодования со стороны независимой печати:
    Смирнов в «Родине» беспощадными словам клеймит неслыханный по жестокости приговор.
    Юноша смело, открыто и честно изложил то, что является его верой, его любовью, его святая святых.
И нашлись судьи, которые дерзают называть себя социалистами и творить суд от имени пролетариата и которые вместо того, чтобы сказать честному и мужественному юноше: «Ты наш политический противник, но мы не можем не уважать тебя, дерзающего в наше подлое время иметь твердые убеждения и смело их исповедовать, - ступай же с миром, а мы постараемся своими действиями показать тебе, ка к прекрасно наше социалистическое отечество», - приговорили его к семнадцати, - да, к семнадцати годам принудительных работ, а в ожидании, пока эти работы будут организованы, - содержать его в тюрьме!
    С.В-iй в «Нашем слове» пишет:
    Дело не в самом наказании, а в отношении к этому юноше.
    «Вызывающее» поведение этого юноши в душе революционера должно было воскресить те еще недавние дни, когда сотни и тысячи юношей «вызывающе» говорили царским судьям то, о чем думали и шептали взрослые. Молодость, прямота, искренность и смелость должны быть дороги и любы человеку истинно-революционного духа. За юношескую прямоту не мстят, не увеличивают наказания.
    Этот юноша, отдавший свое здоровье за родину и готовый отдать за нее и самую жизнь, ныне отъявленный «контр-революционер», мог бы выйти из суда примиренный с той властью, которую он не хотел признавать.
    Но эти ужасные, эти кошмарные семнадцать лет.

"Новости дня" (Москва) 29 апреля 1918 г.

Восстание анархистов в Москве.
(По телефону).

Тревожное настроение.

МОСКВА. 8 час. утра. Сегодня с утра Москва была встревожена раздававшимися в разных частях города орудийными залпами.
Уже с вечера в Москве царило весьма тревожное настроение. По городу ходили упорные слухи о решении советских властей принять самые решительные меры к очищению от анархистов всех занятых ими в Москве особняков и полному разоружению всех анархических групп.
Со своей стороны и анархисты, видимо, осведомленные о таком решении советской власти, решили оказать ей ожесточенное сопротивление.

Попытка анархистов занять комиссариаты.

С вечера по улицам Москвы, стали разъезжать вооруженные патрули, группы вооруженных всадников, грузовые автомобили с красногвардейцами и броневики.
Около 6 часов вечера со стороны анархистов была сделана попытка произвести в своем роде „контр-атаку“ и завить некоторые комиссариаты. Эта попытка не удалась, анархисты были отбиты. Среди них оказалось много арестованных и раненых.
были поставлены на Скобелевской площади перед зданием дома бывш. генерал-губернатора и в других местах города. Затем были распределены в большом количестве пулеметы.
По городу стали разъезжать броневые автомобили.
При свете электричества. — Обстрел особняков. — Бой на М. Дмитровке, у Страстного монастыря.
Когда вся артиллерия была распределена по заранее намеченным пунктам, по распоряжению главной электрической станции, в городе были зажжены огни. Тотчас же начался обстрел особняков, занятых анархистами. Во многих местах анархисты оказывали самое упорное сопротивление и бросали в осаждавшие их войска ручные бомбы и гранаты.
Во многих местах в настоящее время анархисты уже сдались, но в других местах бой продолжается до сих пор.
Особенно ожесточенный бой идет на Малой Дмитровке, у Страстного монастыря, где находится здание купеческого клуба, занятое анархистами и над которым развевается огромное черное знамя с надписью „Анархия". В этом доме помещалась штаб-квартира всех анархических организаций и анархической федерации. — Здание обстреливается из артиллерийских орудий. Оно очень сильно пострадало.
Однако, до сих пор анархисты не сдаются. Также сильно пострадали и другие особняки, занятые анархистами на Малой Дмитровке, на Поварской и в других местах.
С обеих сторон много жертв, есть раненые и убитые.

На улицах Москвы. — Город оцеплен советскими войсками по линии Садовой. - У Никитских ворот и на Поварской.

Улицы Москвы обезлюдели. Весь город уже поднялся с раннего утра, так как орудийная пальба началась еще с 4 час. утра. Трамваи вышли, но немедленно были возвращены в свои парки. В настоящее время советскими войсками оцеплена вся часть города по линии Садовой.
Приняты самые энергичные меры, чтобы преградить доступ к Кремлю, где находится совет нар. ком. У Кремля много артиллерийских орудий.
Советская власть бодрствовала всю ночь...
Как передают, события у Никитских ворот начались около 12 часов ночи. Сначала проскочила группа всадников, оглашая воздух револьверными выстрелами. Предполагается, что это были анархисты. Им ответили ружейными залпами и затем началась орудийная и пулеметная стрельба.
На Поварской, где главным образом сосредоточены особняки, занятые анархистами, стрельба началась в 4 ч. ночи, сначала ружейная, а затем из мелкокалиберных орудий. Стрельба, продолжалась до 7 час. утра, после чего анархисты были разоружены.
На Казанской улице, где еще недавно осаждался особняк Кузнецовой, пока тихо.
Город переживает тревожные часы.
Ждут событий.
Передают, что были случаи, когда анархисты на улицах метали бомбы. („Рустсль").

Вышли-ли газеты?

МОСКВА. 8 ч. 15 м. утра. Корреспондент телеграфного агентства „Русский Телеграф" лишен возможности передать сообщения из газет и даже получить их.
Неизвестно, вышли ли сегодня газеты.
Начало событий.
С прошлой ночи в Москве разыгрались по-видимому серьезные события. К полуночи по улицам стала слышна усиленная стрельба из пулеметов и винтовок.
Раздавались даже орудийные выстрелы.
Стрельба происходила в районе Арбата, Тверской, Страстного монастыря и Театральной площади. Александровский вокзал занят вооруженной силой.
В районе вокзала также происходила усиленная стрельба.

Арест Льва Черного и „Кавказца".

Между прочим, в связи с этими событиями на днях в доме анархистов на Малой Дмитровке произошло следующее: ночью неожиданно в дом анархистов явилась группа в 40 человек другой группы анархистов и, несмотря на расставленные всюду пулеметы, проникла в центральное расположение штаба.
Местные анархисты были застигнуты врасплох. Проникшие потребовала выдачи товарища „кавказца" и товарища Льва Черного. Сопротивление было невозможно. Завладев двумя пулеметами, пришедшие анархисты увезли арестованных для производства следствия по какому-то делу.
Лев Черный был отпущен обратно, а “кавказец" пока находится под арестом.
После этого анархисты купеческого клуба объявили этот дом на осадном положении.

Трамваи не ходят. Стрельба продолжается.

Трамваи с утра сегодня не ходят и газетные киоски в большинстве закрыты.
Через многие улицы публика не пропускается.
Стрельба продолжается и в настоящий момент.

"Вечернее Слово" (Петроград) 12 апреля 1918 г.



РАЗОРУЖЕНИЕ АНАРХИСТОВ.
(Сообщение Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контр-революцией, саботажем и спекуляцией).

В ночь 12 апреля Всеросс. Чрезвычайная Комиссия приступила и разоружению банд, именующих себя анархистами. Операция затянулась и продолжалась днем. В некоторых местах были оказаны вооруженные сопротивления. Подробности о ходе и результате операции будет сообщено по ее окончании»
---
11 апреля состоялось экстренное заседание Чрезвычайной Комиссии, на которое были приглашены представители учреждений и всех городских раионов и было решено в ночь на 12 апреля приступить в разоружению различных групп, именующих себя анархистами, ибо за последнее время с их стороны произошел целый ряд вооруженных выступлений, сопровождавшихся насилиями в грабежами. Кроме того имелись сведения, что у них хранится масса оружия, бомб, взрывчатых веществ, и — даже орудия, все это несомненно представляло постоянную угрозу для населения Москвы и должно было быть ликвидировано. В ликвидации приняли участие отряды Чрезвычайной Комиссия и Советские войска: с вечера были приняты все меры предосторожности, т.-е. соответствующие районы оцеплены, расставлены пулеметы, районные Советы предупреждены. Всего было намечено к ликвидации 25 очагов. Вечером же был произведен ряд арестов, причем особых эксцессов не было. В 12 часов ночи отряды приступили к операциям: против занятых анархистами особняков были выставлены броневики и осажденным было предложено выдать оружия. Большинство особняков после самого незначительного сопротивления сдались и выдали оружие. Отчаянное сопротивление оказали засевшие в доме «Анархия» на М. Дмитровке, на Поварской ул., в д. № 9. в особняке Цейтлина и на Донской улице. На Поварской улице пришлось взорвать ворота и только тогда осажденные сдались и выдали оружие: на Малой Дмитровке анархисты, видимо знали о предстоящем разоружении и подготовились к обороне: были выставлены пулеметы в окнах и на крышах соседний домов, расставлены часовые и даже поставлено горное орудие. На предложение сдаться раздались ружейные выстрелы, было ’брошено несколько бомб.
После оживленной перестрелки со стороны анархистов раздался рев пушки, тогда решено было обстрелять дома, где они засели, артиллерией. Первыми же выстрелами было сбито выставленное анархистами горное орудие, вторым разбит подъезд дома «Анархия», — еще несколько снарядов и осажденные сдались. В доме «Анархия» найден огромный склад всевозможного оружия от револьверов до горных орудий включительно. В подвале дома обнаружены большие запасы продовольствия.
На Донской улице отряды чрезвычайной комиссии также встретили упорное сопротивление и только к 12 часам дня было закончено разоружение. В 2 часам дня все было закончено, оружие забрало и переписано, арестованные — около 400 человек отправлены в Кремль, где Чрезвычайная Комиссия приступила и допросу. Состав арестованных весьма разношерстный, — много женщин и подростков в форме различных учебных заведений. Отмечен целый ряд лиц с громким уголовным прошлым.
Во время операций пострадали от обстрела дома бывшего Купеческого Общества, Цейтлина, Грачева на Поварской и 2 дома на Донской ул. Со стороны анархистов убито и ранено около 30 человек, из отрядов чрезвычайной комиссия ранено 10-— 12 человек.
---
Газета «Анархия» по распоряжению чрезвычайной комиссии – закрыта.

"Правда" (Москва) 13 апреля 1918 г.



Свершилось.
Обезумевшие большевики, изменив пролетариату, напали на анархистов.
Примазались к черносотенным генералам, примазались к контр-революционной буржуазии и объявили войну революционной Анархии.
Доброжелательство буржуа большевики хотят снискать головами анархистов.
Анархисты не желали столкновения.
Мы вас, изменников, еще продолжали считать братьями по революции.
Но вы, Каины, братоубийцы.
Вы и Иуды-предатели.
И на наших костях строил Ленин свой октябрьский трон. Теперь он отдыхает, устраивает “передышки" на наших трупах, на трупах анархистов.
Вы пишете: анархисты подавлены.
Но это лишь наше 3—5 июля.
Наш октябрь еще впереди.
Нет больше мира с предателями рабочего класса!
Палачи революции хотят стать палачами анархизма.
Безумные слепцы! когда угнетатели, империалисты всего мира соединяются, когда меньшевики и с.-ры снюхиваются с к.-детами, вы „коммунисты", обрушиваетесь на анархистов.
Вы душители революции! прежде чем удушить революцию, порешили удушить верных защитников революции — анархистов.
Но революционный народ перешагнет чрез вас, чрез Ленина, как перешагнул чрез меньшевиков и с.-ров, чрез Керенского.
Будет вам расстреливать голодных и бездомных!
Будет вам морить всех голодом!
Будет вам сторожить особняки, вы, цепные собаки буржуа!
Горе вам палачам, от народного гнева! Горе вам палачам когда предстанете пред Черным Трибуналом!
Народ идет к Анархии! Народ идет к Коммуне. Не большевистские пули для всех, а Хлеб, Воля и Правда для всех. Все — всем!

"Буревестник" (Петроград)
- орган федерации анархических  групп. 13 апреля 1918 г.

Apr. 4th, 2018


Азеф в Петрограде.
(Расследование газ. «Пет. Эхо»).

    Известие о появлении Азефа в Петрограде вызвали очень большой интерес. Многие стали наводить личные справки у лиц, знавших Азефа, когда он жил еще в Петербург. Ответы получались неопределенные. «Мы с ним ничего общаго не имеем», «Если бы он и приехал в Петроград, то не стал бы показываться к нам» и т. д Известие о появлении Азефа в Петрограде заинтересовало и многих видных чиновников бывшего департамента полиции. Начались даже розыски по собственному почину. Один из таких любителей, бывший директор департамента полиции В., даже пустил слух, что ему удалось лично видеть Азефа на Николаевском вокзале.
***

    В связи с пребыванием в городе Азефа, мы воспроизводим автограф письма Азефа и фотографическую карточку его, из архива департамента полиции.
По последним сведениям В. Л. Бурцева, во время войны Азеф был задержан в качестве военнообязанного в Германии.
    В Берлине он был заточен по подозрению в шпионстве в Моабитскую тюрьму, где судьба столкнула его с другой знаменитой «крестницей Бурцева», Азефом в юбке, провокаторшей Зинаидой Жученко.
    Затем Азеф был переведен в военный госпиталь на Вертерштрассе, откуда часто писал в Стокгольмский русский комитет помощи гражданским пленным, с просьбой присылать ему провизию и, главным образом, белый хлеб, так как он, из-за болезни почками, тяжело переносит продовольственный режим Германии. Эти письма были последними известиями, попадавшими о нем в печать.


Снимок с подлинного письма Е. Азефа. В тексте письма обращает внимание требование Азефом партийного суда над ним и обязательство его добровольно подчиниться какому бы то ни было приговору «вплоть до смертной казни».

***
    Наш сотрудник обратился к лицу, близко стоявшему одно время к главному управлению по делам печати, встретившему Азефа на Невском, с просьбой рассказать более или менее подробно, как произошла его встреча:
        - Моя встреча с Азефом произошла на Невском, на прошлой неделе. Часов около 3 дня, когда я возвращался со службы домой, против Русско- Французскаго банка я встретил старика, лет 60-ти, довольно бодрого на вид. Старик шел впереди меня.
    Совершенно случайно мой взгляд упал на затылок старика. Из-под седых волос ясно вырисовалась бритая кожа брюнета. Старик заинтересовал меня и я его обогнал.
    Смотрю в лицо — глаза знакомые... Не могу только припомнить, где их видел. Возле магазина бр. Елисеевых я замедлил шаги и вновь очутился сзади старика. На этот раз шагах в двадцати от него. Старик стал после этого оживленно оборачиваться в мою сторону и лорнетом искал меня. Меня он не мог видеть.
    Около Караванной улицы старик, наконец, меня заметил. На этот раз я, не стесняясь, подошел почти вплотную к нему и вновь рассмотрел его. Только тут я вспомнил, где я видел глаза старика и почти инстинктивно крикнул: «Азеф...». Старик вздрогнул.
    Шагов через 10—15, он, вместе со встретившейся ему дамой, уселся, в пролетку лихача и исчез. Мой глаз меня не обманывал никогда и я уверен, что это был Азеф.
***
    Видные с.-р., знавшие Азефа, предполагают, что известие о появлении его в Петрограде не является неожиданным. Азеф уже несколько раз пытался прибыть в Россию, чтобы добыть материалы для своей реабилитации. За такого рода материалами он обращался к бывшему директору департамента полиции С. П. Белецкому. Несколько лет тому назад, за границей, он, как известно, настаивал на том, чтобы партия устроила над ним суд.
На суд Азеф тогда не явился и на долго исчез совсем с горизонта.

Вен. Борисов.

«Петроградское Эхо» 3 апреля 1918 г.

Apr. 2nd, 2018


Преступность и Анархия.

     За нами идет целая армия преступности. Mы это хорошо знаем.
    Почему мы идем вместе? Вернее, почему они идут под нашим прикрытием?
    У нас с внешней стороны одна общая цель. Мы разрушаем современное общество, и они разрушают.
    Мы выше современного общества, а они „ниже”. Но мы в глубоком презрении нашем к современному обществу протягиваем руку этим преступникам.
    У нас один общий враг, — современное общество.
    Порою мы проникаемся любовью к этим преступникам, зная, что они незаслуженно презираемы, незаслуженно преследуемы, ибо то общество, которое их преследует, гораздо преступнее их, гораздо ниже их.
    Всей нашей душою мы презираем мещанскую пошлость, умение приспосабливаться и перекрашивать свои мелкие грешки в добродетели.
    Всей нашей душою мы презираем то общество, у которого звери-изверги, вроде Вильгельма, восседают при жизни на тронах и увековечиваются после смерти искусством, а маленький человечек, разбивший своему собутыльнику череп, карается всей строгостью закона.
    Что общее мы имеем с этими преступниками? Одна общая ненависть к современному обществу.
  Кто против него, тот за нас.
    Мы приветствуем всякое разрушение, всякий удар, наносимый нашему врагу, независимо от того, с какой стороны и с какой целью он наносится.
  Разите его, доконайте его — вот возгласы поощрения, издаваемые нами при всяком покушении, при всяком посягательстве на современное общество.
  Но вот наступает момент созидания, и наши пути расходятся.
    Назревает момент строительства, и они, преступники, оказываются самыми злейшими нашими врагами.

    Но это уже не старые преступники, не преступники капиталистического строя; это уже не “их” преступники, а „наши" преступники.
     Это Иуды-предатели. Это Пилаты, они распинают наш идеал. Они распинают наше спасение, единственную нашу надежду, надежду человеческого рода. Они распинают нашу Коммуну, нашу Анархию.
  От „наших" преступников, от преступников пред нашим идеалом, мы должны отмежеваться.
    Ибо не отмежевываясь от них, мы отмежевываемся от нашего идеала.

                                                                                                                                                   Бр. Гордины.



«Буревестник» - орган федерации анархических групп. (Петроград). 2 апреля 1918 г.

Mar. 29th, 2018


Нагой человѣк.

    Пошлость, мерзость, взяточничество, спекуляція...
    Озвѣрѣли, одичали, опошлѣли...
    Но что такое у нас произошло.
  Революція.
    Но неужели революція опошляет?
Неужели революція развращает людей?
    Неужели загрязняет чистота, развращает цѣломудріе, безобразит красота?
    Нѣт. Это мы грязными были; развращенными были, безобразными были.
    Но почему это сейчас бьет в глаза?
    Раньше мы были в желѣзных пеленках — тисках твердой власти — теперь мы наги, мы сбросили покровы принужденнаго лицемѣрія.
    Мы сбросили ежовыя рукавицы, и показались грязные ногти, грязные пальцы.
    Нам страшно собственное звѣрство и мы молимся на овечью шкуру христіанства и ослиную шкуру обывательщины.
    Мы стыдимся, страшимся самих себя — но это же собственное наше тѣло. Оно нечистоплотно… так умоемся: но не будем же проповѣдывать себѣ новых пеленок, новых покрывал. Вѣдь они же причины вашего загрязненія.
    Благословенно солнце Анархіи, озаряющее нам болото нашей жизни.
    Благословенна Анархія!
    Благословенна нагота!

«Буревестник» орган федерации анархических групп (Петроград) 29 марта 1918 г.